?

Log in

No account? Create an account

Шаг назад | Шаг вперед

Пожары (окончание)

Погорела твоя гениальная авантюра, Стасик, синим пламенем. Продали твою квартиру. Опять тебе по карманам шарить, пенсионер в законе. Но он сдаваться не хотел. Сука-поп, твердил он в ритм своих шагов, сука-поп. Продал, значит, облапошил мать. Ну, ничего, я тебе синод твой разукрашу. Стасик был уверен, что попа он прижмет и деньги хоть частично за квартиру вернет. Нет такого закона, чтоб квартиры отнимать. У старух с орденами!

Кстати, судьба матери его не волновала. Где она и куда делась? Это уже Нинка, продавщица неизменная в магазинчике, в соседнем подъезде расположенном, поведала, что и как. Что батя мать не обижал и похоронил честь по чести, рядом с мужем, и поминки все справил, и попов тьма была и заводские все пришли. И в церкви она, мать твоя, слышь, Стасик, ночь стояла в гробу, так положено, а уже оттуда и повезли. Ой, ну не знаю, какой-то барак, а не церковь, честное слово. А иконы красивые. И дети очень убивались, отца Евгения дети, в смысле. А потом пришел мальчик их, Димка, хлеба купить, и рассказал, что квартиру они продают, а сами в церкви будут жить. И адрес даже дала Нинка. И бутылку от себя пожертвовала. Только косилась сильно на кассу и на хлебный нож поглядывала.

Осень захватила город в плен и он пылал в бесконечных пожарах, протягивая к безразличному небу пламенеющие руки ветвей, и даже воздух был полон какой-то дымной горечи.

Вся земля была усыпана почерневшими желудями. Желуди, вспомнил Стасик. В каком классе это было? Учительша была у них сумасшедшая – велела каждому сделать альбом про осень. С картинками и стихами. И зачем он книгу эту из библиотеки спер? Сам ведь нарисовал все и лучше фоток любых. Мать не могла нарадоваться. И вензеля нарисовал, и листья кленовые, а то грозилась на второй год оставить дура очкатая. И так ей альбом понравился, на выставку его в центр поместила, и рассказ хвалила, который мать в старом календаре нашла про упрямый дуб, который не сбрасывает листву свою целую зиму, когда все деревья голые уже стоят. Так и есть. Вон все нагишом, а дубы с коричневыми своими, как из кожи высохшей, кронами стоят, жлобятся. И все бы ладно, да библиотекарша углядела фотку - уж больно красивый парк был осенний – и крик подняла: альбом-то подарил бывший ученик школы, прославленный фотограф какой-то, а книга эта продавалась иностранцам за большие деньги, и только одну гнида-фотограф школе подарил с автографом. Да вернул он книгу, вернул, без пары страниц и промокшую, но вернул же, а шум стоял, к директору таскали, из пионеров выгнали. Подумаешь, желуди…

Рядом с дубовой аллеей стоял небольшой грузовик с досками и несколько мужчин весело уносили доски куда-то. Большинство было бородатых, улыбчивых. Руководил ими очкастый чудик в длинной хламиде поверх джинсов, к нему Стасик и обратился в поисках отца Евгения. Чудик улыбнулся открыто и бесхитростно и представился. Он этот самый отец Евгений и есть. Ну, дела. Стасик затосковал, что поп такой молодой и прыткий, и начал издалека: я сын Галины, такое дело. И снова не смог вспомнить отчество матери. «Галины Ивановны?» – подсказал священник. Стасик помрачнел и снова повторил, что он насчет квартиры, решив про деньги пока не упоминать.

А священник уже повел его поговорить, в кабинет, как сказал он, а сам рассказывал, рассказывал про Галину Ивановну, про церковь, а вот розы какие мы посадили замечательные - и рука показывала уже на копошащихся в чахлых кустиках нескольких бабок, одна из которых бодро пепепорхнула через заборчик, и побежала благословляться, и руку поповскую чмокнула весело, и даже головой тряхнула, словно в воду прыгнула в жаркий день, и все улыбались, и какой-то дурачок прошел, волоча ноги, с маленькой коробочкой с огарками свечей, и бормотал что-то, но попа увидел и стал кивать и бормотать что-то веселое, а отец Евгений уже спрашивал, когда Стасика на могилу сводить и не голоден ли он, и все кружилось, и солнечные лучи перебирали лимонно-желтые липовые листья у небольшого вагончика, который этим самым «кабинетом» и оказался.

Стасик угрюмо бухтел что-то, а сам все думал, как же попа прижать? Говорливого этого Жеку как сломать-припугнуть? Зашли в кабинет. Сели. Чистенько и бедно. И вся стена в иконах и большой портрет царя. И рисунки детские тут же. А поп все болтал простодушно, что храм они построили прекрасный, мы с вами позже сходим, полюбуйтесь, только нет художника хорошего. А расписать стены – задача важная. Вот вы думаете, что там библейские сюжеты будут, Станислав? «Нет!» - вскричал вдруг поп, кося под придурошного. Нет! И достал какую-то брошюрку и открыл на фотографии какой-то церкви, по нежно-голубым стенам которой в вышине были нарисованы букеты цветов. Какие-то монашки, какой-то Александр Свирский, чистота какая-то…

- Деньги где? - спросил Стасик зло и устало.

Отец Евгений остановился.

- За квартиру? - спросил он спокойно. И снова заторопился. И тут оказалось совершенно уже невозможное. Хозяин земли бывший вышел из тюрьмы неожиданно и отсудил землю назад. А епархия денег не давала. Не было денег. И тогда отец Евгений решился. Пришел к земледелу с деловым предложением. К чему, мол, тебе барак этот? Больших денег нет у нас, но зато заплатим наличными. Как в огне был тогда отец Евгений. И продал. Продал отец Евгений и квартиру, и на то было у него согласие Галины Ивановны, и свой дом продал за городом, и дач несколько бабки ему подарили, тоже продал. Жена его, отца Евгения, конечно, против была, но думать было некогда. И теперь на веки вечные земля наша. Понимаешь, брат? И храм будет стоять. А сами они теперь при храме живут. Пока лето. А зимой к тестю переедут. Ничего. И Стасика заберут с собой. И на то был у него с Галиной Ивановной особый договор.

Все решили, значит, гады?

Стасик слушал и не мог поверить. Нить разговора болтливого попа ускользала. Это было свыше его понимания. Продать квартиру и отдать деньги за какой-то храм? И злость закипала, и бессилие. Он вертел в руках ручку, так бы и ткнул в глаз гаду этому и уже не слушал, тупо кивал, набухая злостью, и пялился, пялился на икону, стоящую на столе. Маленькая, размером с календарь. Мария на иконе была. Только икона какая-то непонятная. Простоволосая, как мать тогда в больнице, Она с выражением бесконечной боли и страдания держала в руках крест, на котором был Христос. Не ребенка, как привык видеть Стасик, помогавший как-то расписывать молельную комнату в какой-то из зон, а взрослого Христа на кресте. И не распятие, как у попов бывает, а именно живого Христа. И как-то так нарисовано было хитро и просто, что и Мария, и Ее Сын распятый были равны по размерам, словно крест увеличивался и рос в Ее руках.



- Ахтырская, - подсказал поп. – «И Тебе Самой пройдет оружие душу», ибо материнские скорби, как мечи острые, пронзают сердце матери и страдания детей как свои она воспринимает.

Стасик повел плечом безразлично на эти поповские проповеди. Все пропало. Что делать? А наглый поп протянул ему икону. В подарок, мол, и Галина Ивановна всегда в церкви напротив этой иконы стояла, любила ее очень. Сразу видно, что вы ее сын. Издевается, сссука. И тут Стасика прорвало. Скомкав икону, он швырнул ею в попа и заорал, что не нужны ему картинки, квартиру захапал, а деньги где? Да он порвет суку и выродков его без мечей всяких прикончит и смерть их будет лютая. Его не разжалобить - он не мать. Черный и худой, как бес, он размахивал длинными руками, а священник отступил назад и что-то шептал тихо. Потом выбежал из храма Стасик, еще грозя руками. А икона, сделанная из плотного картона, медленно развернулась, как живая, сверкнув золотым орнаментом.

И пропал Стасик...

А зимой случилось чудо. Прибился к храму новому бродяга. В рваной одежде, с корой засохшей крови, от которой одежда стояла колом, он бормотал что-то бессвязное и никого не узнавал. Сам пришел. Бродягу привели к настоятелю отцу Евгению. Дурачок, в котором священник узнал Стасика, оживился, только увидев разглаженную любовно Ахтырскую икону Божией Матери. Отец Евгений был врачом. Да и едва зажившиеся и гниющие раны на голове Стасика говорили сами за себя. Зверски избили его. А за что? Попался под горячую руку Стасик подросткам поддатым или опять гаманок стянул в автобусе – Бог ведает.

Так и появился при храме художник. Дурачок, а как храм расписал...

Конец.

Comments

sotrudnic
Feb. 1st, 2016 07:01 am (UTC)
Дорогая Агния!
Спасибо!
С любовью и уважением
всегда и искренне Ваш.
12_eylul
Feb. 1st, 2016 08:46 am (UTC)
Вот даже обидно. Этот рассказ вы читали в старом жж. А прочитался он только сейчас) завсегда Ваша О.