Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
К Кому возопию?
к кому возопию
12_eylul
Я тут подумала, что потихоньку из жизни нашей уходит жалость. Мы перестали жалеть друг друга. Обнимать перестали. Ведь нужно-то немного, немного нужно - такую малость. А мы все слова произносим, бастионы, твердыни городим, мириады сухих слов роняем, мы живем в век слов, но близко не подходим. Дистанцию держим. Наше личное пространство нарушить боимся. И в чужое взойти. В меловые круги Аурелиано шагнуть не спешим. А ведь так мало нам нужно...

Как плакала и мечтала Настасья Филипповна: приедет кто-то, обнимет, пожалеет, скажет просто и кротко, что ты ни в чем не виновата. Подхватит на руки, от земли с ее трудами и скорбями оторвет, путы эти, корни-якоря оборвет, по голове погладит, как мама в детстве. Было оно или не было - детство твое, отмеренное тебе счастье, но память о нем, мечта, точное знание, каким оно могло бы быть, как память о рае и о бессмертности душ наших окаянных - горькой такой ноткой на языке тает, покоя лишает, печальной и тихой мелодией звучит в пустом сердце, эхом в комнатах души твоей чадящей и меленькой отзывается.



Мы не хотим стареть, мы ужасно инфантильны, но в это погоне за зрелой молодостью мы растеряли детство, чистоту потеряли. Лежит в колыбели младенец, агукает, обряженный во взрослого человека. И вся судьба его написана уже. Суета, бег, вечный голод, отношения, слепота, игры, планы, потери, слезы... Слезы, которые никто не утрет, не осушит. В конце концов, до чужой боли никому нет дела. Своей в избытке. Плакать стыдно. Ты же сильная. Ты же с таким каркасом, как здание сейсмостойкое. Как не трясет - ты только качаешься. А сто-ишь.

Может, мы потому так обнажаемся внешне, кричим о своей уязвимости, мерзнем, коченеем на ветру, чтобы пришел кто-то, пледом любви своей окутал, плечи обнял, губами к виску стучащему прижался. Согрел. И самые глупые, нелепые слова произнес: ты моя маленькая, тебе больно, а ты ни в чем не виновата, мне так жаль тебя! И покачается вместе с тобой, как в лодочке.

Скажет - и не обманет. Не заспешит, на часы глянув мельком, убывая и теряясь, на свою эту мимолетную слабость уже сердясь. Не уйдет. А просто обнимет (как тут казахское слово "айналайын" не вспомнить добрым словом!), окружит, накроет, спрячет, собой заслонит, уязвимость твою укроет, как свечу от сквозняка полукружием ладонным укрывают. Освободит тебя от твоей боли, что вниз тянет. Очистит. Потому что - как не заплакать от таких слов, даже не произнесенных, как не заплакать сладко и долго, как в маминых объятьях плакали мы когда-то.



Так светло и бескорыстно обнимают теперь нас только дети. Они в каждое это объятье всех себя кидают с щедростью святой и безрассудной. И еще наши собаки и коты. Наши спасители. Так мы их обнимаем. Потому что нельзя же жить вот так - грозной каланчой пожарной на площади городской - безмолвной и пустой. И никем, решительно никем не обнятой. Разве что Тем, что Сам на кресте руки раскинул: "Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы". Но что нам до Его объятий...

Холодно.

  • 1
Вот и я восклицаю иногда, как героиня рассказа Платонова:" Фро! Хоть обнял тебя кто-нибудь!"
Недавно думала-размышляла о старости, о неприкаянности. И вдруг поняла, что печаль последних лет связана не с возрастом, а с одиночеством, когда никто не придет, не выслушает, не поймет, не полюбит, не пожалеет.
Сегодня что-то в помощь мне идут литературные примеры. В любимом с детства рассказе Чехова "Скучная история" главный герой - старик - понимает, что одиночество - это спутник не только поживших люде, но и молодых. Каково им, в начале жизненного пути, не знать своей душе приюта и тепла?
Как сказала Лариса Огудалова:" А ведь так жить холодно."
Зачем это нам дано? Нужно ли это? Ведь сказано также:"Нехорошо быть человеку одному."
В общем, не утешила я вас, а только масла в огонь подлила. И благодарна вам за созвучие.


И я благодарна вам, что вы поняли меня. Благословляю вас через сотни нас разделяющих верст (поэтессу переиначила).

  • 1
?

Log in